Когда смотришь фильмы Балабанова, остаётся странное ощущение. Вроде бы всё очень конкретно, узнаваемо, почти документально. Но после титров возникает чувство, что ты побывал в каком-то ином измерении, где слова значат не то, что обычно, а между вещами — лишь пустота. И эта пустота, кажется, важнее всего остального.
Сам режиссёр говорил об этом удивительно просто и одновременно загадочно:
Но если заглянуть глубже, если разобрать его фильмы на составляющие, становится очевидно: пустота — это не просто фон. Это главный герой, главный символ, главная тема всего его творчества.
Дебютный полный метр Балабанова «Счастливые дни» (1991), снятый по мотивам произведений Сэмюэла Беккета, сразу задал главную тему. Герой не имеет имени и присваивает каждое, которым его называют персонажи. Личность не меняется от этого — очередное имя становится лишь звуком, эхом, расходящимся по неприютным пространствам враждебного города.
Ключевой образ — трамвай, на котором одиноко путешествует герой. Именно из окон трамвая зритель видит городские пейзажи в динамике. Отсутствие людей в транспорте и на улицах несёт особое значение, усиливая ощущение пустоты и одиночества.
Символ: Этот трамвай — без имени, без маршрута, без пассажиров — станет лейтмотивом всего творчества Балабанова. Символом движения, которое никуда не ведёт. Жизни, которая проходит мимо.
В фильме «Про уродов и людей» (1998) пустота начинает обретать плоть. Или, точнее, плоть оказывается пустой. Монохромная гамма, интерьеры в стиле модерн, эстетизация уродства и смерти — всё это создаёт ощущение умирающего имперского бытия. А зарождающуюся советскую Россию воплощают персонажи Сергея Маковецкого и Виктора Сухорукова — подпольная порностудия, разрушающая все социальные ритуалы и правила.
Балабанов делает плотью откровенные социальные метафоры. Кадры, где утончённую Екатерину Кирилловну с особым сладострастием сечёт горничная, — лучший образ предвестья революции. Он демонизирует героев, представляющих новое бытие: глаза Иоганна черны, его статика вызывает страх, кривые зубы Виктора Ивановича и его замершая улыбка подчёркивают внутреннее уродство.
В 1997 году на экраны выходит «Брат». И пустота наконец-то обретает лицо и голос. На честном, по-детски открытом лице «губастенького» паренька-киллера Данилы Багрова играет наивная улыбка. Одинокий растерянный ветеран чеченской войны в одночасье стал выразителем идеологии новых русских мальчиков.
Что же это за пустота такая, которую вдруг полюбила страна? Данила Багров — человек без прошлого (о войне почти не говорится), без будущего (никто не знает, что с ним будет после финала), без рефлексии. Он действует, потому что не может не действовать. Он убивает, потому что это единственный известный ему способ существования в мире, где все связи разорваны.
Эту фразу цитируют до сих пор. Но никто так и не смог внятно объяснить, о какой именно правде говорит Данила. Потому что правда — это тоже пустота. Каждый наполняет её своим.
Михаил Козырев* спустя годы заметил:
Расшифровки нет, потому что её и не предполагалось. Балабанов не учил жить. Он показывал, как живут. А жили в 90-е страшно, весело, безнадёжно и с какой-то дикой надеждой одновременно.
Образ семьи не случаен в фильмах Балабанова, поскольку её-то у балабановских героев часто и нет. Бесприютность и одиночество — их характерная черта.
Иван Ермаков в «Войне» теряет контакт с родителями так же, как и со всем тем миром, что остался в прошлом после чеченского плена. В «Грузе 200» главная сюжетная линия строится на разлуке Анжелики с родителями. Всеобъемлющее одиночество показано в образе жениха Анжелики — сироты Коли Горбунова, героя афганской войны, вернувшегося домой в цинковом гробу, который и забрать-то некому.
В «Кочегаре» (2009) отношения главного героя с дочерью поставлены на замедленное воспроизведение. Их общение сведено к редким встречам и будто параллельному существованию.
Движение в никуда. Жизнь без цели и смысла.
Человек без прошлого и будущего. Чистая функция.
Отсутствие связей. Одиночество как норма.
Последний фильм Балабанова «Я тоже хочу» (2012) — самое пронзительное его высказывание. Герои едут к колокольне счастья, откуда никто не возвращался. Это счастье оказывается счастливой смертью. И здесь пустота обретает окончательный, абсолютный смысл.
В этом фильме Балабанов сыграл самого себя — умирающего, который стоит у колокольни и не может войти. Его не берут. А бандита — берут. Музыканта — берут. Проститутку — берут. А его нет.
Через год Балабанова не стало. Он умер 18 мая 2013 года в возрасте 54 лет. И эта мистика — сыграть собственную смерть за год до реальной смерти — до сих пор не даёт покоя всем, кто пытается разгадать феномен режиссёра.
Киновед Олег Ковалов в статье о Балабанове заметил:
Алексей Балабанов похоронен на Смоленском кладбище в Петербурге. На его могиле — чёрный камень с белым крестом. И никаких надписей, кроме имени и дат. Аскетично. Без помпезности. Пусто.
Может быть, пустота у Балабанова — это не отсутствие, а возможность. Место, которое каждый должен заполнить сам. Своей правдой. Своей болью. Своей верой. Или своим отчаянием. Главное — не бояться заглянуть в неё. Потому что только так можно увидеть себя настоящего.
* Физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента в России.