Казалось бы, десять лет — достаточный срок, чтобы фигура художника обрела чёткие очертания, чтобы страсти улеглись, а место в пантеоне определилось. Но с Балабановым всё иначе. Чем дальше уходит время его жизни, тем более призрачным и пугающим становится его образ. О нём говорят как о пророке, как о проводнике тёмных сил, как о человеке, который знал то, чего знать не положено.
Эти слова, сказанные за четыре года до смерти режиссёра, сегодня звучат как пророчество. Но тогда на них мало кто обратил внимание. Воспринимали как красивую метафору, как образное выражение. Сегодня же они обретают зловещий смысл.
Самая жуткая мистика связана с последней ролью Балабанова. В фильме «Я тоже хочу» он сыграл человека, который стоит у колокольни счастья, но не может войти. Его не берут. А бандита — берут. Музыканта — берут. Проститутку — берут. А его нет.
Через год его не стало. Те, кто знал о роли, замерли. Совпадение? Или художник всегда знает свой срок? Может быть, искусство и жизнь так переплелись, что грань исчезла?
«Он не просто сыграл смерть — он сыграл ожидание смерти. Ту самую пограничную ситуацию, когда человек ещё здесь, но уже наполовину там. Его герой не мёртв и не жив. Он в подвешенном состоянии — как и положено тому, кто стоит на пороге.»
Продюсер Михаил Козырев* высказался ещё жёстче. Его слова многие пытались оспорить, но осадок остался:
Но так ли это? Те, кто знал режиссёра ближе, рисуют совсем другой портрет. Его духовник, отец Михаил, после смерти режиссёра рассказывал:
В этой двойственности — вера и ощущение ада вокруг, свет внутри и тьма снаружи — и заключается главная загадка Балабанова. И чем дальше, тем загадочнее она становится.
Сегодня, пересматривая интервью Балабанова, исследователи находят в них всё больше пророческого. Его слова о смерти, об аде, о том, что он должен быть готов, — всё это складывается в жуткую мозаику.
Актёр Виктор Сухоруков, ставший одним из главных лиц балабановского кино, говорил о режиссёре с особой интонацией:
Это знание — то, чего не знают другие — постоянно всплывает в воспоминаниях о Балабанове. Он видел больше, чувствовал глубже, знал наперёд. И эта его способность пугала даже близких.
Алексей Балабанов похоронен на Смоленском кладбище в Петербурге. На его могиле — чёрный камень с белым крестом. И никаких надписей, кроме имени и дат. Аскетично. Без помпезности. Пусто. Но это место стало местом паломничества. Люди приходят, оставляют цветы, сигареты, монетки. Как к пророку.
Его фильмы не стареют. «Брат» смотрят новые поколения, «Груз 200» продолжает вызывать споры, «Про уродов и людей» изучают в киновузах. А разговоры о личности режиссёра становятся только мистичнее.
Может быть, мистика вокруг Балабанова — это не свойство его личности, а свойство его времени? Может быть, мы сами хотим видеть в нём пророка, потому что нам нужен кто-то, кто объяснит нам нас самих? Или правда существуют силы, которые курируют художников, ведущих нас через пустоту?
Киновед Олег Ковалов в статье о Балабанове заметил:
Десять лет прошло. А мы всё ищем ответы. И, кажется, не находим. Может, потому что Балабанов и не собирался их давать. Он просто показывал. А что мы увидим — дело наше.
Одно можно сказать точно: Алексей Балабанов остаётся фигурой, к которой хочется возвращаться. Даже если эти возвращения пугают. Даже если кажется, что за нами кто-то наблюдает из тёмного зала кинозала.
* Физическое лицо, выполняющее функции иностранного агента в России.